Сижу и спокойно ем водку
В одном заведении на севере города.
У меня полный карман зажигалок,
Могу что хочу поджечь или погреть руку.
Вот и ты садись, красивое бледное племя,
Располагайся на теплом пятачке судьбы.
Никаких звонков в другие мобильные сети -
Это единственное правило нашей среды.
И она села, и всю дорогу молчала,
Всю дорогу от шести вечера к одиннадцати.
А потом я встал и поблагодарил за вечер -
За время, пространство, движение.

"Орбита" в полном составе вместе с латышским поэтом Карлисом Вердиньшем и музыкантами Saules Sound выступит с live концертом на ежегодном Берлинском поэтическом фестивале, который пройдет с 27 июня по 5 июля.  Мы будем читать 29 июня после 10 вечера в Akademie der Künste, Hanseatenweg.  В этот же вечер там со своей программой выступит поэтический проект Reflexus из Барселоны.  Полная программа фестиваля – здесь.

Кто ты, желанный объект
Или невостребованный субъект?
Успешный проект
Или инициатива с мест?
Поле заранее просчитанных эффектов?
Область с меняющимся качественным спектром?
График заполнения пустых клеток?
Аналитик лета и рассеянного света?
Кто бы ты ни был, заходи слева,
Бери в руки мел, кроши им об доску,
Объясни нам всем, почему Ева
Не носила блузок в голубую полоску.

Даже черный цвет на солнце
Выглядит золотистым.
Это может засвидетельствовать
Кот Рунцис, проживающий
На улице Николая дом 7,
Вентспилс, индекс LV-1050.

Томаты всем объявляют, что ищут мирный атом,
А сами, загородившись от посторонних взоров своими
Крутыми боками, готовятся к красному реваншу.
Зеленый лук призывает давать место молодым,
Но пока у него прошло только несколько перьев
В салатное заседание. Рациональные огурцы ищут
Наиболее выгодные проценты по вложениям в банки.
Перец продолжает перечить и препираться. Ты стоишь
Посреди этого с большой белой тарелкой в руке. За окном
Ветер и солнце. Молодые кругленькие картофелины
Обсуждают между собой твою старомодную рубашку,
Это, конечно, не то, что их тоненькая полупрозрачная кожура.

Юрис Кронбергс – из семьи, которая эмигрировала в Швецию из Латвии во время второй мировой войны. У него есть 1 сборник стихов на шведском и 11  - на латышском. Один из одиннадцати я сейчас перевожу, заодно смотрю, что Юрис еще написал и перевел. У него есть книжка переводов со шведского – Mani Zviedri/ Мои шведы. И там я нашел несколько забавных текстов Магнуса Флорина, на русском уже вышли 2 его прозаических книги. А поэтических переводов я не видел. Для 2 самых коротких сделал русскую версию с латышского перевода.

Магнус Флорин

Переписка

Я посылаю письмо и получаю посылочку. В посылочке – финский
мармелад. Я съедаю часть мармелада, а что осталось – посылаю
дальше.  Мне отвечают французским сыром.
      Я ем французский сыр, но не съедаю весь, только большую
часть. Малюсенький остаточек отсылаю дальше. Взамен
получаю английскую машину. Не могу пожаловаться! Я езжу на
английской машине. А потом отсылаю часть руля. 

Вальтер

Теперь приходит Вальтер, не тот Вальтер, тот Вальтер, который приходит,
это другой Вальтер.
         Ты думаешь о том Вальтере, о том Вальтере, который был только что,
a это совсем другой Вальтер. 

Этот Вальтер говорит: You know thamsing? You know thamsing?

Первый ночной клуб в нашем городе открылся
в бывшей протестантской церкви
(Церкви Реформатов), где до этого
размещалась студия звукозаписи «Мелодия».
Мы приехали туда снимать выступление
поп-звезды в серебряном пиджаке
с какой-то смешной фамилией
то ли Солдатиков, то ли Куколкин.
За нами увязался наш общий приятель,
безработный художник Валера, который
сказал так: «Там же наверняка будет какая-то
миллионерша. Окручу ее, стану альфонсом,
нос в табаке и на краски подбросит.» В основном
там сидели мужички с усами и сединой или
лысинами и ярко раскрашенные девицы, была
только одна дама лет за сорок, с крупным золотым
ожерельем на полной шее. С ней сидели еще двое
мужчин, которые косились на окружающих девиц
помоложе, но столик с дамой не покидали, а та
явно скучала, опустошая один за другим бокалы
с шампанским. Валера хорохорился, сейчас,
мол, подойду, приглашу танцевать. Демонстративно
поглядывал в ее сторону. Тут к нашему столику
подошел тоже усатый  и лысоватый менеджер
заведения. «Ребята, охолоните! – сказал он. –
Это вдова криминального авторитета Такого-то.
Пара бойцов всегда ее прикрывают и заодно
присматривают, чтобы не слишком распускала перышки.
Честь вдовы надо блюсти. Так что не нарывайтесь!»
Валера загрустил над своей водкой с апельсиновым
соком. Через месяц он занялся вывозом металло-
лома с заваленных всякой раздолбанной всячиной
заводских дворов… Историки указывает на традицию
сожжения вдов славянских князей в дохристианскую
эпоху. Эта же вдова медленно тлела, запивая жжение
первым привезенным в город французским шампанским
с польскими корнями.

Когда девочки с улицы Чака
Вдруг пропали, вдруг исчезли,
Вдруг затерялись в бесчисленных съемных
Квартирах в столетних, пахнущих сыростью
Домах Москачки и других предместий,
Люди лишилсь бесплатного зрелища –
Возможности лицезреть из окон любого
Вида транспорта, их, фланирующих вечерами
На перекрестках, торгующих телом и временем,
Которые могли разделить с любым, у кого было
Достаточно наличных. Почему они выбрали именно
Эту улицу? Потому ли что названная в честь Александра
Чака, она как-то связывалась с его текстами о легкомысленных
Барышнях и их неловких поклонниках? Вряд ли. Может быть,
Потому что именно эта улица отделяет фешенебельный центр
От районов, примыкающих к вокзалу и всегда пользовавшихся
Несколько мутноватой славой. Там, где большие 5-комантные
Квартиры с протекающими батареями отопления и старыми разболтанными
Шкафами снимались компаниями молодых любителей ганджи,
Компьютерных мочиловок и выведенных до предела басов. Все
Они, слегка такие бледноватые, в серо-черно-коричневых вещах,
С проколотыми ушами и парочкой тату на хребте и локтях,
Казалось готовили какую-то секретную революцию, которая
Произошла так незаметно, так подпольно, так запредельно,
Что они рассеялись без следа. Может быть, каждый из них
Взял под руку по одной девушке с полноватыми ногами в чулках
В темно-синюю «сеточку», с выкрашенными плохой краской
Волосами, стоптавшей не одну пару красных лакированных туфель
По улице Чака, и они двинулись, двинулись куда-то, где
Их встретил сам поэт, среднего роста, с головой выбритой под
Электрическую лампочку, в круглых очках, без особых примет,
Склонен к философствованию, автор нескольких сборников,
Название одного из которых переводится порой на русский как
«Затронутые вечностью», а мне кажется можно просто - «Тронутые
вечностью». Или траченные моментом. Я не имею в виду клей.

Том Уэйтс

Чужая погода

И куда ни плюнь
Чужие рожи
Бубнят лишь о погоде.
Куда ни плюнь --
Одно и то же
Одно и то же


( А именно... )

 

торкает
             на пригорке
                                   в парке
при уборке квартиры
             на случайной разборке
постоянно торкает
даже
         в морге
никаких особых веществ
          или существ
никаких доказательств
просто
          стоит ознакомиться
с историей вопроса
вышел однажды утром из дома
вдруг показалось всё
                             незнакомым
стал знакомиться
открыл глаза
сделал шаг

до сих пор торкает
в пальцах,
              позвоночнике
                                  и ушах
это как будто не выучил урок
а тебе за это
                        пятёрка
ох, как
          торкает

Генерал Тоскевич
Сдает последнюю позицию
При обороне Себястополя.
Обходит поредевшие ряды бойцов,
Подбадривает короткой мрачной шуткой,
Глядит на всех загнанным гордым стервятником.
Застывшие у пушек сомнения 
Молча козыряют командующему,
Бесстрашные прокопченные страхи
Стоят во фрунт.
Армия утра наступает на них с солнцем вместо флага,
Впереди идут юные девы в коротких шортах
И с жестяными банками колы в руках,
Позади медленно движется теплая волна
Понимания, признания, успеха.
Последний отчаянный защитник
Матрос  Депресняк,
Взрывает вместе с собой
Форт Одиночества.
И генерал Тоскевич,
Понимая, что - не продержаться,
Подписывает капитуляцию
В 9 утра по Москве.
Нету больше печалей,
Все - утолены.
Взятые в плен тревоги
Понуро толпятся на бастионах,
Пять минут назад переименованных
В Бастионы уверенности.

Давайте всё будет дешёвым,
А мы будем богатыми,
Ходить в загорелых цепочках,
В шароварах, открывающих щиколотку,
В расписных рубашках,
Возродим моду вставлять золотые зубы,
Которые будем по утрам чистить
Шампанским пополам с зубным эликсиром,
Но без особых излишеств, просто
Будем знать о богатстве своём,
Не будем бояться злых старушек
Да безответственных полицейских,
И будем думать о лимоне тогда, когда
Едим лимон, думать о любимой
Во время поцелуя, думать о море
На прибрежном песке.

«Я невысокий, толстый и мне одиноко.»
Написал он краской из баллончика на длинном
Сером бетонном  заборе, ограждающем мототрассу.
Это было в пятницу вечером, когда из-за введенного
Режима экономии горел только каждый третий фонарь,
И проезжавшие на шоссе по соседству машины отбрасывали
Разлапистые тени. После этого он еще постоял, посмотрел
На корявые разъезжающиеся буквы (его первый опыт), достал
Из рюкзачка бутылку пива с откручивающейся пробкой, открыл,
Выпил,  глянул на экран мобильного, девственно чистый,
Без следов каких-либо сообщений, и двинулся к своей
Девятиэтажке, возвышавшейся непокоренным великаном
С помеченными чайками подоконниками.

Некий такой философский трактат в духе пост-диско. «Nine out of ten movie stars make me cry/ I’m alive» - вот одно из лучших определений того, что кто-то жив. Его дает Caetano Veloso. Затем Findlay Brown утверждает, что: «Everybody's got illusions / Everybody talks so tall/Everybody draws conclusions/ When they make no sense at all» и все это в какой-то такой легчайшей беспечальной дымке. Потом Joanna Newsom вмешивается со словами «We should shine a light on/ A light on» под ритм замечательного Pocketknife (очень рекомендую найти пластинку с его участием Tambourine Dream). Но тут вступает немногословный Lindstrom, и даже как будто невпопад, с треком под названием «There's a Drink In My Bedroom And I Need a Hot Lady». А через еще пару треков философия comes back в одной из самых сильных песен последних лет двадцати (на мой взгляд) – «Sweet Music» от Mocky.  Далее немного классического легкого инструменального диско, потом сногсшибательный исландец Egill Saebjornsson, гипнотическое звучание Studio и «Dance, Dance, Dance to the Radio» - призыв от Joy Division в исполнении Hot Chip. И уже ближе к финалу баллада об одиноких сердцах и затем песня о тех танцевальных днях. А потом якобы китаянка, а на самом деле дочка эмигрантов из СССР, Chinawoman исполняет замечательное подушечное пост-диско Aviva. И все это кончается приходом Питера Грина, который уводит всё опять к гитарам и битническому ощущению бегущей вдаль пустынной дороги. Микс  рекомендован для велосипедистов, шоферов-дальнобойщиков и студентов философских факультетов.

        DJ Tim Jugla – Light Session   (1:07) 256 kb/s

     
Микс можно послушать на Ind-ex.com, чтобы скачать, надо зарегистрироваться.
Если вас не интересуют новости латвийской культурной и клубной жизни
и регистрироваться неохота, то вот линк просто на файл.

 

Спят усталые боксёры,
Спят их потные перчатки,
Перемотки, майки, бутсы, 
И отбитые мозги.
Тихо ночь щекочет пятки,
Занавески льнут друг к другу,
И в стакане из-под виски
Лёд становится водой.
Кто кого в нокаут отправил -
Это сообщат в газетах,
В свежих утренних газетах
Вместе с тостом и яйцом.
А пока храпят боксеры,
Уронив себя в подушки,
И разжатые ладони
Не согнутся в кулаки.